ПРОИЗВЕДЕНИЯ

ПЕТРА ПРОСКУРИНА

   

 

     

       ГЛАВНАЯ   ТВОРЧЕСТВО    

 

 

 

 


Знаки на бересте
 

  

 

 

1.

Стихи, стихи...

И грустно, и смешно

Сердить пророческие тени

Тех, кто уже давным-давно

Перешагнул бессмертия ступени.

Мы можем все понять и объяснить,

Но блеск меча во тьме —

И снова

Разрублена связующая нить

И распадаются основы;

И жизнь — слепящая метель,

Уж под конец, спокойно и устало,

Швырнет нас в первородную купель,

Где рядом — завершенье и начало.

 

2.

Вселенная — космическая ночь...

В ее глубинах тихо отразилось,

Как поколенья уходили прочь,

А может, это только ей приснилось?

 

И, словно шелест северной сосны,

Не связанный с ушедшими лесами,

Плывут, плывут, плывут земные сны

Под тихими своими парусами.

 

Плывут они к неведомым кострам,

А может, только к их отображенью

В тех мировых пространствах панорам,

Что закрепляют всякое движенье.

 

И вот они над нами иль под нами,

Не замедляя, не меняя бег,

Гонимы всеми звездными ветрами, Прошелестят, как чей-то дальний смех.

 

И ход, и днища этих кораблей

Не слышим и не видим мы воочию…

Нам лишь проснуться хочется скорей

Какой-нибудь безмерно тяжкой ночью.

 

3.

Века уходят, и уходят люди —

Нет жизни рокового повторенья,

И лишь случайный отблеск озаренья Нетленной красотой всегда пребудет.

В заветный край пусти меня скорей.

Пусть сердце вновь неведомою птицей

Над голубым сиянием морей

На древний и неясный зов стремится.

И пусть оно в закате, как в огне,

Вновь вспыхнет неисполненной мечтою

И зазвучит и в мире, и во мне

Мучительно зовущей красотою.

 

4.

Летит неслышно серебристый иней

В последний, солнцем налитый мороз,

Глядит из-под коры молочно-синей

Проснувшаяся вновь душа берез,—

Глядит она, робка и беззащитна

По праву жизни высшего родства

И тихая ее молитва

Нас одаряет верой старшинства.

 

5.

Безумие и нежность наших слов –

Заоблачная исповедь души...

Холодный пепел праздничных костров

Забудь и никогда не вороши —

Осенний свет на белизне снегов,

Весенний свет на зелени лесов!

 

6.

Быть может, и коварна жизни суть,

Но не тобой замкнется вечный путь,-

Пусть завтра будет хуже, чем вчера,

Не надо громкой и ненужной речи,

Смешить лишь будет глупая игра,

Твой путь задолго до тебя намечен.

 

7.

Безумец тот, кто верит и спешит,

Несчастен тот, кто медлит и робеет.

Удар судьбы — и разлетелся щит,

И сталь меча твоей коснулась шеи —

Коль ты прикинул путь свой на весах,

Что можешь ты увидеть в небесах?

 

8

Как тяжек, слышишь, стон земной глуши

Опять родился кто-то для вершин!

В вершинах буря, у земли покой,

И если ты рожден для поднебесья,

Прими как дар измученной душой

Оборванную в середине песню.

 

 

9.

Извечной жаждой творчества объят,

Не замечал в себе он разрушенья.

И что с того?

Был этот жгучий яд

И высшим беспредельным наслажденьем.

У каждого свой собственный итог —

Не одолев последних двух ступеней,

Бывает, словно сам безумный бог,

Творящий мир,

Изнемогает гений.

 

10

Нет, нет, не надо покаяний,

Не надо вязких и тяжелых слов —

Все громче зов полярных расстояний

И зов иных костров!

И пусть отпущенное нам мгновенье

Вбирает прошлого слабеющий отсвет,

Как дрожь привычного слепого наслажденья,

Как боль ушедших лет;

Пусть все останется лишь в памяти текучей

Метелью тихих снов,—

Все выше кручи, и все ниже тучи,

Сильнее зов негаснущих костров.

 

    11.

Поэт в горении творца,

Поверя в высшее значенье,

Шел безоглядно до конца

Дорогой самоотреченья;

Спешил закончить свой посев

Среди душою неимущих

И думал, смерть преодолев,

Взойти пророчеством в грядущем;

И, грустью тайною томим,

Вдруг оглянулся с тихой болью

И все, оставленное им,

Благословил с немой любовью.

 

12.

О это чувство синей высоты

И безответный зов страданья

Из дали той, откуда вышел ты

И за собой бездумно сжег мосты

По праву и борьбы, и обладанья!

О вера в продолжение пути

И в невозможность скорого паденья

Туда, где скажешь ты «прости»

Всему, что там успело прорасти

И буйствует в отчаянье владенья!

 

13

Миру не нужен нищий,

Миру не нужен убогий,

Но на пустынной дороге,

Где ветер холодный свищет,

Кто же вспомнит о боге?

Миру пророк не нужен —

Глухому чуждо сомнение,

Чуждо толпе знамение,

Но кто же в душевной стуже

Вспомнит о воскресении?

 

14

На празднике большого торжества,

Друзья, приветствую я радость вашу

И древнюю улыбку волшебства —

Взамен вина с пьянящим ядом чашу.

И пьешь ее... Глоток, еще глоток

Проталкиваешь в горло как рыданье...

Друзья вокруг, а в их глазах восторг

— Таинственная бездна ожиданья.

 

15

В какие дали и в какие сны

Уходят все страданья и надежды,

Как дети говорливые весны,

Оставившие зимние одежды?

И что-то дрогнет и замрет в груди,

И очевидно, вовсе не случайно —

Душа уже прозрела впереди

Какие-то неведомые тайны.

 

16

Встречаю вновь с языческой беспечностью

Еще одну зарю,

Любовь, за власть ее над вечностью,

Боготворю!

Дарующий бессмертие, таинственный

Ответный стон —

Незыблемая в жизни истина,

Любви закон.

Приветствую с языческой отрадою

Весеннюю зарю,

Лик солнца, на колени падая,

Боготворю!

Незыблемая в жизни истина

Лишь только в нем,

Даруя жизнь, даруя смерть, таинственным

Горит огнем.

 

17

Не надо слабости, не надо лжи —

Второго нам не суждено начала,

Лишь тот останется и будет жить,

В ком истина бесстрашно прозвучала.

Поторопись! Осенний яркий лес

Уж не для вспышки ярости зеленой –

Это всего лишь предпоследний срез,

Попутно болью века опаленный.

 

18

В природе гул весны,

Никто над ним не властен,—

Но все тревожней сны,

Все холоднее страсти;

Все ближе и слышней

Иное воплощенье —

Во вздох родных полей, В их тихое прощенье.

 

19

Золотая осенняя тишь

Над медлительно сонной рекою.

Но куда ты все время спешишь

Среди золота и покоя?

 Обреченному не догнать

Даже в мареве жаркого бреда

Уходящую в зарево рать

Отзвеневшего лета...

 

20

Не ты один спешил на зыбкий свет,

Неведомый, губительно влекущий,

Не ты один давал себе обет

Быть благодарным и за хлеб насущный,

Не ты один, и грешник, и святой,

Душой измученной стремился к богу,

Когда перед тобой, как слиток золотой,

Кленовый лист ложился на дорогу.

 

21

Затерянные в беспредельной мгле,

Уже с привычной мукой ожиданья,

На теплом и привычном корабле

Мы мчимся в неизвестность мирозданья.

Себе подобных тщетно мы зовем,

 Единственной нам не хватает встречи

— Нам страшно в одиночестве своем,

Едва лишь звездный вспыхивает вечер...

 

22

Наши предки прятались в пещеры,

Мы уходим в подземелья душ,

В поисках высокой веры

Забредая в непролазную глушь.

А есть мужские руки,

Помимо прочего дела

Вызывающие таинственные муки

Горячего женского тела,—

Мы открываем прикосновения,

Открытые столько раз,

Мы открываем мгновения,

Забытые и до нас;

Мы откапываем боль далеких эпох,

Прах ушедших веков возлюбя,

И удивленно молчим,

На одной из забытых дорог Встретив самих себя.

 

23

В дыму тысячелетий и эпох,

Сквозь все надежды и смятенья века,

На всех скрещеньях мировых дорог

Чуть-чуть маячит призрак человека.

Из семени земли пророс цветок —

Наивный бред космических крушений.

И кем-то был благословлен порок Безмерных бездн, их яростных томлений.

И вот под звездной, звонкой тишиной Струится путь и зреет тихо колос...

А бесконечность слепо ждет иной

В своих круговоротах голос.

 

24

Я - Иуда.

Говорят, что я его предал

За тридцать серебряников палачу...

И вот за это тысячелетиями бреда,

Окутавшего меня местью, плачу.

Ты слышишь, слышишь?

Он опять

Готовится на землю ступить,

Чтобы в чистых ризах сиять,

Чтобы грешных, земных учить.

Скажите скажите, разве такое право

Имеет нас покинувший когда-то?

И не пробудит ли в ком-нибудь

Его небесная слава

Ту же, что и во мне,

Силу солдата?

 

25

Больное, ненужное страданье,

Изменила проклятая сила земли...

Рушится здание за зданием,

Уходят мои корабли...

Я встаю, выхожу на улицу,

Где граждане, страсти свои запрятав,

Идут и смеются, идут и щурятся —

Задыхаясь в этой человеческой вате!

А вверху — стеклянная околесица,

Этаж над этажом — подчиняясь стоянию.

Уводит гигантская лестница

К далекому сиянию.

 

Ничего тебе не обещаю, не проси. Прислушайся, это идут года...

Звездной пылью скорей ороси,

Небо, свои города.

 


        

  Петр ПРОСКУРИН